Никто не забыт, ничто не забыто

В один из дней января стены нашей школы стали тонкими. Они как бы пропустили сквозь себя время, и в наш день просочился холод блокадной зимы.

В рамках интегрированной декады истории, иностранного языка и литературы состоялся иммерсивный спектакль «900 дней: голоса блокадного Ленинграда». В этом спектакле зрители были активными участниками, а не пассивными наблюдателями. Это был не смотр талантов. Это была попытка прикоснуться сердцем к тому, что стоит за строчками в учебнике.

Локация «Хлебная очередь». Наш класс показывал сцену в хлебной лавке. Мы не читали стихов и не говорили громких слов. Мы стояли в очереди, втиснутые в узкое пространство школьного кабинета, превращённого в блокадный пункт выдачи хлеба. Дрожащими руками мы подавали хлебные карточки — эти клочки бумаги, на которых держалась жизнь. И вдруг — истошный крик: «Потерял в снегу! Потерял карточки!». В наших глазах и в глазах актёра, игравшего маленького мальчика, был не просто испуг, застыл ужас. Все понимали: не реквизит уронил, а лишился целой жизни.

В тот момент в классе стояла такая тишина, что слышно было дыхание самых маленьких зрителей. А потом — звук сирены, все бросились на пол, прикрывая головы. И всё-таки очередь не распадалась. Не получить пайку было так же страшно, как и попасть под обстрел.

Локация следующая: холодная тёмная комната. Девочка лет десяти, такая же, как наши зрительницы, монотонно, без слёз, рассказывала о том, как умирала от голода её младшая сестрёнка, как, чтобы спастись, они с мамой варили ремни и ели котлеты из собаки. А потом… наша героиня нашла в маминой шкатулке заветный мешочек с сахаром и… съела весь сахар, не в силах справиться с голодом. «Мама не ругалась. Она плакала. А мне до сих пор стыдно», — в этих словах звучала недетская боль, в них вина, которая пережила войну и жива до сих пор.

Локация «Блокадный хлеб». Тихий, светлый класс. На столе лежал кусочек чёрного хлеба, точь-в-точь как блокадный паёк — 125 граммов. Его испекла Мария Сергеевна, наш психолог, по блокадному рецепту. Мы ещё раз убедились в его бесценной ценности. Не денежной. Жизненной. Вместе с жителями блокадного города пережили, как его резали на весу, над газетой, чтобы собрать каждую крошку. Как хранили за пазухой, не как еду, а как самое дорогое сокровище, которое и согревало, и давало надежду. Как делили его на «сейчас» и «потом», зная, что «потом» может и не наступить. 125 граммов хлеба, а в нём — жизнь.

Когда спектакль закончился, мы вышли в коридор. В нашу реальность, где в столовой пахнет сосисками, а в мусорном ведре иногда лежит недоеденная сдобная булка. Контраст был разительным и оглушительным. Мы молча стояли, не могли сказать ни слова. После спектакля, кажется, даже малыши не бежали с криками на перемену, а шли тихо. Увиденное и пережитое смогло посеять зерно. Зерно понимания, что мир не всегда был таким, как сейчас, что наша привычная жизнь — это великое чудо, оплаченное ни с чем не сравнимой ценой.

Спектакль заставил не просто узнать о блокаде, а пережить и почувствовать, что пережили ленинградцы, сквозь себя пропустить эти страшные факты: «900дней блокады. 1,5 миллиона погибших. Но город выстоял. Помните». И, кажется, это самое главное, что актёры смогли сделать для тех, кто был не просто зрителем, а действующим лицом. Передать не просто знание, а эстафету памяти: никто не забыт, ничто не забыто.

Влада КОМИССАРОВА, Марина ЗОРИНА, Сузунская школа №2