Дед о войне не рассказывал, плакал

В июне 1941 года семья моего деда жила на улице Нагорной в Сузуне. Как провожали его на войну, знаю со слов мамы Анны Алексеевны.

Самое начало

А дед был тогда не дедом, а молодым мужчиной тридцати четырёх лет. У Алексея Николаевича и Анны Алексеевны Черновых было двое детей. В августе 1941 года Анечке исполнилось шесть лет, а Саше было два годика. Так и представляю этот жаркий пыльный день 26 июня: накануне была объявлена всеобщая мобилизация. По маминым воспоминаниям, шли они вчетвером с улицы Нагорной. Алексей Николаевич с наскоро сшитым вещмешком, там харчи и вода в дорогу, табачок, куда ж без него. У Анны Алексеевны на руках — сын, рядом шла дочка. На звук громкоговорителя у сборного пункта ещё шли люди. Там было шумно. Плакал ребёнок, где-то играла гармошка, взрослые разговаривали громко, чтобы услышать друг друга, ведь судьба свела сюда и родных, и знакомых. Неделями не видели друг друга — и вот встретились. Стояли запряжённые лошади, на телегах сидели целыми семьями.

Боясь отстать от своих, Аня старалась схватить мамину руку, держалась за длинную тёмную юбку. Дети быстро устали от обилия людей, общего гудения толпы. Спрятаться в тень было некуда. Взрослые ждали то ли команды, то ли машин, на которых их повезут. День разыгрывался горячий и длинный. Скорее всего, тогда и попрощались Анна Алексеевна с Алексеем Николаевичем. Детская память сохранила только небывалое скопление людей. Никто из этих мужчин, призванных Сузунским райвоенкоматом, не знал тогда, сколько продлится война. Это были обычные мирные люди. Они умели споро обращаться с лошадьми, топорами и пилами, с любым домашним инструментом. Они были хороши в работе: на посевной, на покосе, на стройке, на рыбалке и лесоповале. Умели подставить плечо, если сосед звал на «помочь». Жили бедновато, не все были грамотными, привыкли надеяться на себя. И теперь уезжали на войну. Уже их жёнам надо было заботиться не столько о детях, сколько о том, чтобы успеть за лето поставить сено для коровы-кормилицы да заготовить дрова и картошку-капусту на зиму. У всех в этом июне начиналась другая жизнь.

Гидросапёр

У мужчин, ставших солдатами, появились звания и должности. Беспартийного моего деда определили в отдельную гидротехническую роту. Воевал Алексей Чернов в седьмой отдельной армии Юго-Западного фронта. В журналах боевых действий, выставленных на интернет-порталах, можно прочитать записи о контратаках противника, о боях с использованием танков и пехоты… В ходе войны Юго-Западный получил новое название — Третий Украинский фронт. Задачи гидросапёров: организовать под руководством командира при отступлении чёткий взрыв моста, чтобы задержать врага, не дать ему воспользоваться готовым сооружением; при наступлении – восстановить мост, чтобы наступающие наши войска могли переправить боевую технику, понеся как можно меньше потерь. Конечно, бывало, что дрались отчаянно, и один населённый пункт переходил из рук в руки. От деда я не слышала ни одной истории о войне. Он нам, маленьким своим внукам, отдал свои боевые и юбилейные награды: «Играйте!». Помню, как нацепила медали на свитерок и села играть с куклами, он подошёл, погладил меня по рыжей кудрявой голове и засмеялся, а в глазах – слёзы: «Разве думал, что доживу…»

Колодец

Про этот случай на войне мне рассказала мама. Красная Армия уже наступала. Воинская часть, где воевал Алексей Николаевич, освободила одну из деревень. Первое дело гидросапёров: осмотреть и обеззаразить, если нужно, источники воды. Подошли бойцы к колодцу, а там — трупы животных. Глубина очень большая. Нужно всё вытащить, вычерпать и вылить воду, убрать верхний слой грунта в колодце, обеззаразить быстро набирающуюся воду — это если объяснять кратко. Кто полезет в колодец? Сегодня Чернов. Вместе обычную работу бойцы выполняли не раз. Воду вычерпали. На верёвках спустили вниз Чернова. Он черпал ведром грунт, дёргал верёвку, ведро поднималось. Осталось чуть-чуть, вода уже набирается понемногу. Можно уже и самому наверх. Подёргал верёвку, никто не отзывается. Что там, наверху? Понятно, что-то случилось. А случился бой. Немцы попытались отбить деревню. Но наши дали отпор, врага отогнали. Ничего этого Алексей Николаевич не знал, но терпеливо ждал товарищей. А колодезная вода поднимается, по пояс уже, по грудь. Стоит он, ног от холода не чувствует. Замёрз невыносимо. А там, наверху, его товарищи после боя смотрят, кто ранен, кто убит и не досчитываются Чернова. Где же Алексей? И вспоминают, что не вытащили его из колодца. Скорее туда! А он, сибиряк догадливый, заранее связал петлю, чтобы не задавить себя, но покрепче. Продел её под руки, а вода уже чуть не в рот заливалась, когда его стали вытаскивать. Вытащили! Отогрелся на летнем солнце. А на ноги встать не может, потом справился. Но ноги так и болели с тех пор.

Цена награды

Фронтовой приказ — о награждении медалью «За боевые заслуги» № 196/н от 15.06.1945, изданный ВС 3 Украинского фронта — я нашла на сайте «Подвиг народа» уже после его смерти. В списке дед значится под № 147. «Ефрейтор т. Чернов находится в 20 огтр (отдельной гидротехнической роте). С января 1942 года за период Отечественной войны т. Чернов показал себя как дисциплинированный и примерный ефрейтор. Т. Чернов активно участвовал в доставке на передовую колонны с минами, район Лисичанска. Под миномётным огнём доставил их на передний край. Особенно проявил себя т. Чернов на строительстве моста через реки Днепр, Дунай. День и ночь работая без отдыха, он отдавал все свои силы на досрочное окончание строительства. За активное участие в Отечественной войне и проявленные при этом мужество и смелость, ходатайствую о награждении т. Чернова медалью «За боевые заслуги». Командир 20 огтр капитан Горбань, 3 мая 1945». Перечитала ещё: «День и ночь работая без отдыха…», да, он с топором умел обращаться. Но и немцы, наверное, не просто наблюдали, как красноармейцы мост возводят, стреляли прицельно. А у сапёров приказ — мост нужен срочно. Вспоминаю деда — и слёзы на глазах.

Сколько таких историй было за войну с ним или его товарищами — не знаем, не говорил. Уже школьницей была, попросила: «Деда, расскажи про войну». Рукой слёзы вытер, улыбается и головой качает: «Не надо тебе это знать». Я не могла видеть его слёзы, больше не спрашивала. Он повоевал в четырёх странах. Победу встретил в Германии, в курортном Баден-Бадене.

Это ж папка ваш!

Он вернулся с войны в ноябре 1945 года, уже и не надеялись дома… Вернее, надеялись: похоронки же не было. Ждали, конечно. Аня несмело шагнула навстречу, услышав мамино: «Это ж папка ваш!», а Шурка спрятался за маму на всякий случай. От вошедшего солдата пахло табаком, к незнакомому дядьке ещё надо было привыкнуть. Ни разу не ранен, повезло.

А куда идти работать с больными ногами? Его взяли в лесничество. Семью Алексей перевёз на кордон, в бор. Был там такой домик с огородом. Конь Рыжка – необходимый транспорт от лесничества, и корова Милка, ни разу не телившаяся в войну, но дававшая немного молока круглый год и спасшая от голода семью. Правда, с кордона ходить пешком в Верх-Сузунскую школу — та ещё история.

Однажды мама, ей лет двенадцать, идя по зимней дороге, забеспокоилась почему-то и оглянулась: за ней шёл волк. Остановилась от страха — волк сел. Она отвернулась и пошла, оглянулась: он тоже идёт. Проводил до деревни почти, оглянулась: нет его, по своим волчьим делам отправился. Волков много за войну развелось.

Алексея Николаевича на ноги поставил сузунский бор, он сам про это говорил. На пенсии развёл пчёл. Бабушка знала травы, лечила семью земляникой, брусничником, тысячелистником и всей зеленью, что растёт на лесных полянах и гривах. Когда переехали в Сузун, дед купил у кого-то самоделку: машинка с кузовком, в который нас, четверых внуков, только позови. Усаживались на пчелиные матрасики и мчались хоть за опятами, хоть за черникой. Бабушка решала, грибы или ягоды сегодня будем собирать, а дед привозил прямо к полянам. Лес они знали, как свой дом. Их даже комары не трогали.

Помню, как-то поехали за грибами, остановились у дороги, порвали луговой клубники, все присели пообедать. Бабушка позвала меня: «Иди, что покажу». Вела недалеко, к ближайшим деревьям, как в собственном огороде, где всё знакомо. Берёзы, осинки кончились внезапно. Перед нами — поляна с марьиным корнем, крупные малиновые цветы мне выше пояса. Полянка обрывалась крутым бережком, внизу текла Сузунка или Мерениха, с дороги и не подумаешь, что там речка есть. «Рвать не надо, — опередила мой вопрос бабушка. – Зачем? Завянут, выбросишь. А в этом цветке — сила, он пользительный». «Пользительным» у неё было всё, чем щедро делился с нами бор. Кисти рябины сохли в тени, как и все травы, сорвёшь ягодку — в рот. «Горько тебе? – спросит. — Нет? Ну, ешь. А то иди, там на кухне в тарелках кисель остыл с сушёной клубникой. Он пользительный».

Каждый год 9 мая мой дед ходил на митинг к памятнику, встречался там с фронтовиками. Они все друг друга знали и называли по имени-отчеству.

Елена ЗЕМЛЯНИЦКАЯ